Спасибо за деда Агвана: Игорь Растеряев впервые посетил Армению

Культура 23 Июнь, 2026 14:43

Автор знаменитого стихотворения «Дед Агван» рассказал о своем первом визите в Армению, памяти о войне, человечности на фронте и истории, которая не вошла в его самое известное произведение.

Российский музыкант, поэт и автор знаменитого стихотворения «Дед Агван» Игорь Растеряев впервые посетил Армению. В Ереване он представил сборник «Герои не умирают», посвященный Великой Отечественной войне, и встретился со зрителями на сольном концерте. Организаторы – Россотрудничество при поддержке Дома Москвы в Ереване. В интервью «Комсомольской правде в Армении» Растеряев рассказал о своих впечатлениях от Армении, воспоминаниях о легендарном деде Агване Тиграновиче Григоряне, роли исторической памяти и о том, почему главным подвигом на войне считает сохранение человечности.

— Игорь, вы впервые приехали в Армению. Какими оказались ваши первые впечатления?

— Первое впечатление - очень тепло. В Петербурге, мягко говоря, было прохладно, когда улетали, а здесь вышел из самолета и сразу почувствовал настоящее лето. Очень нравятся дома из туфа - розового, абрикосового, черного. Хожу по городу, рассматриваю их. Еще нравятся платаны - такие душевные деревья. Конечно, понравились и поющие фонтаны на Площади Республики. Вчера гуляли по Еревану с моим племянником Дмитрием Растеряевым, который здесь служит.

— Вы наверняка много слышали об Армении от своего деда Агвана. Есть места, которые особенно хотели бы увидеть?

— Когда дед умер, мне было 13 лет, поэтому воспоминания в основном детские. Помню, как он приезжал, привозил сухие травы, минералку «Арзни». Ну и, конечно, рассказывал о войне.

Вообще он вернулся домой после Победы одним из немногих. Из его подразделения дошли всего двое. Остальные погибли по дороге из Берлина домой, отравившись польским самогоном. Они остановились на ночевку в польской деревне и отравились самогоном. Поляки специально травили. А он вместе с другим русским парнем были бессменными часовыми. Днем шли, а ночью охраняли своих сослуживцев, поэтому они выжили. Дошли до дома.

— Что для вас значит выступать в Армении, где вас многие знают благодаря стихотворению «Дед Агван»?

— Это значит, что здесь обязательно нужно читать «Деда Агвана». Я уже читал его на радио, вчера читал и сегодня, думаю, тоже придется читать. И это правильно. Ведь именно благодаря деду Агвану меня здесь многие знают.

«История была еще более человечной»

— Эта история поражает своей человечностью. Можно ли сказать, что именно этот эпизод стал для вас главным уроком войны?

— Я никогда специально не делил, что было главным уроком, а что нет. Но должен сказать, что в стихотворение вошла не вся история.

На самом деле дед не просто дотащил раненого немецкого солдата до дома родителей и ушел. Родители нашли командира его части и попросили отпустить советского солдата к ним на сутки. Они хотели отблагодарить человека, который спас их сына.

И командир согласился.

Сегодня трудно представить, насколько это был человечный поступок. Ведь ситуацию можно было трактовать по-разному. Но командир отпустил его, а немецкая семья подарила деду именные часы.

То есть история была еще более человечной, чем вошедшая в стихотворение. Не только дед проявил великодушие, но и его командир.

«Время удаляет поколения»

— Тема Великой Отечественной войны занимает особое место в вашем творчестве. Как сохранить память о ней для новых поколений?

— Никак не сохранишь. Время идет, поколения уходят.

Для меня рассказы о войне были частью повседневной жизни. Бабушки, дедушки, прадеды были рядом. Через них передавались очень простые вещи: если у тебя есть кусок хлеба и тарелка каши, ты уже счастливый человек.

Сегодня ветеранов почти не осталось. Поэтому память постепенно становится историей.

Наверное, главным хранителем памяти должна оставаться культура. Семейные истории, книги, песни, фильмы.

Недавно разговаривал с поисковиками. Одни семьи плачут от счастья, когда находят сведения о погибшем родственнике. А другие отвечают: «Мне неинтересно». Люди разные.

«Нас объединяет память»

— Что, на ваш взгляд, объединяет армянский и русский народы в отношении к памяти?

— Думаю, христианская вера. И общее историческое прошлое.

Вчера гулял по Еревану с племянником. Он показывал памятники, рассказывал, что здесь когда-то стояли донские казаки. У нас ведь казачьи корни. Растеряев - казачья фамилия.

Поэтому память нужно сохранять и беречь.

«Дед Агван был написан через 25 лет»

— После этой поездки может появиться произведение об Армении?

— Так это не работает. Никогда не знаешь, что потом отзовется в творчестве.

Например, «Дед Агван» был написан примерно через 25 лет после того, как дед рассказал мне эту историю.

Может что-то появится, а может и нет. Но впечатления об Армении у меня самые теплые.

Кстати, со мной приехала мама. Она не была здесь больше пятидесяти лет. Еще девчонкой уехала. Для нее эта поездка тоже очень важна.

— Что бы вы хотели сказать армянской аудитории, которая так долго ждала вашего приезда?

— Спасибо огромное за деда Агвана. За то, что в моей жизни был такой человек - представитель вашего прекрасного народа. Желаю всем армянам мира, добра, благополучия и процветания.

Беседа вела Заруи Бабуханян

Дед Агван

Я не видал родных дедов,
И видеть мог едва ли:
Все до рождения моего
Они поумирали.

Но я не обделён судьбой,
Я всё равно счастливый.
Был рядом дед, пусть не родной,
Но горячо любимый.

Он был нерусский — из армян,
С деревни, из народа —
Агван Тиграныч Григорян,
Двадцать шестого года.

Он был герой и ветеран —
Такой, что прямо с книжки —
Для всех. А я ему кидал
За шиворот ледышки.

Я про войну всё с детства знал —
Ведь дед, без всякой лажи,
Мне каждый день преподавал
С тарелкой манной каши.

Всё было так: он мирно пас
Овец у Арарата.
И вдруг взяла пошла на нас
Немецкая армада,

Чтобы ни русских, ни армян
Здесь не было в природе,
Но тут подъехал дед Агван,
И он был резко против.

Подъехал, правда, не один…
Стекались, словно реки,
Туда и тысячи грузин,
Казахи и узбеки…

Разноязыкою толпой
Они в окопы сели.
И в тех окопах всей гурьбой
Мгновенно обрусели.

Вместо овец на этот раз
Другие были звери.
И дед в прицел свой «Тигра» пас,
Крутил хвоста «Пантере»…

По-русски с ним общенье шло
Сперва не идеально,
Но фразу «Башню сорвало»
Он понимал – буквально.

Я с дедом мог тарелки три
Съедать той самой каши,
Внимая, как они пошли
На Запад пешим маршем.

И, как всегда, в который раз
В итоге накидали…
А дальше шёл такой рассказ,
Как в слёзном сериале:

«Берлин. Апрель. Земля дрожит.
Снаряды, пули — градом…»
И дед по улице бежит
С трофейным автоматом.

Кругом - разбитые дома,
Как гор кавказских гребни.
С собой у деда пять гранат,
Вдруг глядь: на куче щебня

Лежит, скулит от страшных ран,
Один, как щепка в шторме,
Такой же, как и он, пацан,
Но лишь в немецкой форме.

И тычет деду на окно,
Руками объясняет,
Что он у дома своего
Лежит и помирает.

Что там родители его,
Что он берлинский, местный,
Его войною домело
До своего подъезда.

И дед поверх своих поклаж
Хоть был не сильный самый,
Взвалил его, и на этаж —
Туда, где папа с мамой,

Где взрывом балку повело,
Где теплится лампада:
«Встречайте, фрау, своего
Немецкого солдата»…

Дед, говоря про этот миг,
Вдруг сразу изменялся:
Про страшный материнский крик,
Про то, как там остался.

Как в кухне, где горел шандал,
Воды ему нагрели,
Как с грязью ненависть смывал
За годы и недели,

Как спал на белых простынях
Среди войны и ада
И видел сны о мирных днях
В долине Арарата.

Как утром снова он пошёл
К победной близкой дате,
Услышав сзади «Danke schön»,
Ответив им «Прощайте»…

Тут я перебивал всегда,
Дослушивал едва ли:
«Дедуня, что за ерунда?
Давай, как вы стреляли!

Давай, как ты горел в огне,
Чуть не погиб на мине…» —
Неинтересно было мне
Про простыни в Берлине.

Но дед чего-то замолкал,
Шёл за добавкой каши
И кашу снова в рот толкал,
Чтоб стал быстрей я старше…

Его уж нет, а я большой.
И вдруг я докумекал:
В тот день был самый главный бой
За звание человека.